Несколько автомобилей было припарковано вдоль дороги, но иногда, вниз на затемненных сторонах улицы, она слышала ржание лошадей ожидающих перевозки заказов, их морозное дыхание свёртывающий воздух.

Силуэты тел бегали по крышам.

Внизу аллеи, мужчина в рваном пальто, помогал троим маленьким детям пройти через двери подвала.

В конце узкой улицы, дороги открыты на широкой, обсаженной деревьями проспекте с широким видом на город.

Только автомобили, припаркованные здесь были военные транспортные средства.

Они смотрелись старомодной, почти абсурдно, как реликвии в музей войны: с мягкой крышей джипы с гигантскими крыльями, тонкие кости рулевых колес, и советские серп и молот нарисованные на дверях.

Но кроме Люси и её бабушки, людей на этой улице не было.

Все-кроме ужасного грохота в небе было призрачным, зловеще тихо.

На расстоянии, она могла видеть реки, и далеко, большое здание.

Даже в темноте, она могла разглядеть его строение многоуровневых шпилями и богато луковичные купола, которые, казались знакомым и мифическим в то же время.

Понадобилась минута, что бы понять, а затем, страх пронзил Люси.

Она была в Москве.

И этот город был военной зоной.

Черный дым в сером небе, расстилался над районами города, который уже был разгромлен: слева от огромного Кремля и позади него и наконец вдалеке в правой стороне. На улицах никто не сражался, не было никаких признаков, что вражеские солдаты перешли на территорию города пешком. Только языки пламени захватившие обгорелые дома, поджигающий запах войны повсюду и угроза того, что худшее еще впереди.

Это было самое ужасное, что когда-либо Люси делала в своей жизни или во всех своих жизнях. Ее родители убили бы ее, если бы узнали, где она находилась. Даниэль возможно никогда не зоговорит больше с ней.

С другой стороны: А что если у них даже не будет возможности рассердиться на нее? Она может умереть прямо здесь, в зоне войны.